• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: хэйва (список заголовков)
10:12 

Противостояние

Vae Victus!
30.09.2012 в 13:03
Пишет Liziel:

Дубль два
В смысле вторая иллюстрация.
Как же хорошо отдыхать за планшетом и не просто сидя за ним, а рисуя) Мозг отдыхает.


URL записи

@темы: Хэйва, Триада

13:02 

Огненный Канон

Vae Victus!
У меня нет слов - одно сплошное восхищение. Ибо потому что Liziel - гений

@темы: Триада, Хэйва, персонажи

10:36 

Ведро счастья - Брааааатик!

Vae Victus!
18.09.2012 в 03:37
Пишет Liziel:

Рейя, и если мне кто-то скажет, что ты не похож на Иисуса, я не поверю ХD Только вот глаза хитрее и разрез немного нечеловеческий. А так..


А садилась я вообще фон для сайта рисовать. Как-то не пошло)


URL записи

@темы: Триада, Хэйва, с Той стороны

21:24 

Ифенху

Vae Victus!
В то далекое лето я каждый день просыпалась с ощущением непроходящего, бесконечного восторга. От всего на свете: от жизни, которая только начиналась, от яркого солнца в небе и запаха меда с отцовой пасеки — мы в тот год жили не в крепости на севере а в священном лесу, возле Колонн — от гудения пчел в тяжелых сладких соцветиях розовой калии и щебетания птиц.
А еще от того, что у меня есть мой ифенху. На человеческом языке — вампир. Представляя его семье Отец сказал, что он нам родич из Темных и будет учиться у нас магическому мастерству. А для того, чтобы мастерство лучше постигалось, мне велели ему помогать. Вот я и помогала...
На поверку Темный оказался совсем не страшным. Вокруг него не клубилась чернота, он не ел живых младенцев и не метал громы и молнии. Вот уж скорее молнии метал папа в яростной силе своего Света, когда отчитывал ифенху. А тот оказался всего лишь угрюмым седым мужчиной с молодым лицом и волчьими желтыми глазами. Очень похож был на нас и одновременно — на людей. Тоже когти, клыки и острые подвижные уши, но человеческого в нем было больше. А еще он часто злился и я искренне не понимала, почему. Но со всей детской уверенностью считала, что достаточно его рассмешить, и он сразу подобреет, так-то.
Смешила как понимала, только он почему-то от меня сбегал после таких попыток.
А еще ифенху умел обращаться в волка. Большого, черно-серого, с большу-ущими клыками. Такое в нашей кошачьей семье может проделывать только старший брат Йиррь, но я его за свою коротенькую жизнь видела всего раз или два. Посему «собачка» приводила меня в восторг. Чуть ли не каждый день, едва папа отпускал Волка — так его и кликали у нас дома, потому что негоже лишний раз теребить настоящее имя — с очередного занятия, как тут же ему на шею, едва не сбрасывая с головы прятавший лицо от солнца капюшон плаща, прыгала рыжая бестия. То есть я.
Он возводил глаза к небу, но под тяжелым взглядом отца не смел противиться — и мы шли играть.
Девчоночьи забавы с куклами мне были не по нутру. Я тоже, как почти все химеры, была оборотнем. И настырный рысий котенок часами развлекался «охотой», неумело выпрыгивая из кустов на «добычу». «Добыча» лениво отмахивалась и старалась убежать подальше, спасая лапы, хвост и честь от рысьих молочных зубов. Если ему совсем уж надоедало, он хватал меня за шкирку и закидывал в пруд. Я вылезала, отряхивалась с обиженным мявком, перекидывалась и начинала забрасывать его вопросами:
- Волчик, а правда, что когда у нас день, у вас ночь?
- Правда. Отстань.
- А зачем ты кровь пьешь? Молоко же вкуснее!
- А зачем ты кашу на завтрака ешь?
- Потому что вкусно и мама дает. А ты почему не ешь?
- Потому что я мясо ем, отстань!
- Во-олчик, а почему трава зеленая?
- Потому что так надо.
- А почему так надо?
- О Стихии, когда ты повзрослеешь!
И я беспечно отвечала:
- Никогда! Мне так больше нравится.
Бывало, мне доставалось, и доставалось за дело. Например, когда я решила повторить любимую шалость старшего брата Рахаба и плеснула на нашего гостя водой изза угла. Там было с полведра — сколько силенок хватило утащить; в мои тридцать две зимы выглядела я как семилетний человечий ребенок. Соображения было ровно столько же. Как я перепугалась, когда, попав на лицо и руки ифенху, влага разъела их до мяса! Отец впервые накричал на меня, а мама назвала негодной глупой девчонкой. Я ходила пристыженная весь день, не смея поднять глаз от пола, а вечером, отказавшись от ужина, пошла в его комнату. Извиняться.
До нужной двери шла через силу, едва переставляя босые ноги и царапая когтями деревянный пол. Комкала в руках подол платья в цветочек. Постояла, справляясь с дрожью в коленках и желанием дать деру. Останавливало лишь то, что он прекрасно слышал мои мысли — мы все умеем пользоваться истинным слухом, это не сложнее, чем дышать. Я сглотнула, подняла перепачканную травяным соком еще днем руку и робко поскребла когтями по дереву. Сердчишко заколотилось, коленки снова предательски задрожали.
- Да входи ты, не трясись, - глухо раздалось из-за двери. Я пискнула и, потянув за блестящую медную ручку, просунула лохматую голову в щель.
Он сидел с книгой в желтом пятне света от кристалла на столе. Я вошла целиком и встала возле двери, не зная, с чего начать Уши беспорядочно дергались, а язык будто к небу прилип. Меня бросило в жар.
- Ну? - ифенху поднял глаза от страницы и уставился на меня. - Опять ты? Чего пришла?
От его голоса меня сковало морозом. Я открыла было рот, но не смогла выдавить из себя ничего кроме невнятного писка. Не от страха — я его не боялась, хотя знала, что он, как и отец, зовется в своих землях Эль-Тару — по-человечьи императором. Меня давила к полу вина за причиненную боль.
- Я... - слова упорно не шли. Он выжидающе смотрел на меня сверху вниз и молчал. И тут я разозлилась — на себя за некстати напавшее косноязычие и на него — за то, что молчит.. Ведь мог бы, как и полагается, отчитать меня какими-нибудь умными строгими словами, я бы, как полагается, устыдилась и, опустив глаза долу, пообещала, что больше так не буду и с чистой совестью удалилась к себе. А он молчит!
И я совершила немыслимое, за что отец непременно посадил бы меня под замок на неделю а дядька Дим шлепнул лапой пониже спины. Я гордо вздернула подбородок и поглядела на ифенху испепеляющим взглядом. Так мне казалось. Я княжна, а он молчит! Два шага шагнула, чуть царапнув половицы когтями босых ног. Глядела ему прямо в глаза. И с языка моего сорвались нежданно-негаданно слова, которых я сама от себя не ждала:
- Эль-Тару, я прошу простить меня за дневное происшествие. Оно было вызвано моим невежеством и неусидчивостью, а так же желанием досадить тебе, - и я поклонилась. Как полагается, в пояс.
Волк долго смотрел на меня, и лицо его выражало не больше, чем кирпич в стене. О да, так извинения не пприносят, особенно маленькие девочки княжеского рода. Так на поединок вызывают или признаются в вечной ненависти. Теперь я готова была в самом деле провалиться сквозь пол прямо на месте. А он... расхохотался!
Из глаз моих брызнули злые слезы, уши прижались к голове. Я почуяла, как запылали щеки, уже от обиды. Я к нему!.. а он!..
А он внезапно оказался рядом, и я взлетела. То есть, это он подхватил меня под мышки и поднял, не переставая смеяться. В желтых, чуть светящихся в полумраке глазах поблескивали слезы.
- Вот это я понимаю, воистину княжеская порода! Правильно, девочка, никого и ничего не надо бояться. А то на шею сядут и запрягут, не успеешь глазом моргнуть.
Я только глазами хлопала и вглядывалась в бледное лицо, ища следы давешних ожогов.
- А это, - продолжил Волк, - тебе на будущее уроком будет. Мне-то не страшно, а ты запомнишь. Учиться надо не на чужих наставлениях — только на своих собственных ошибках, чтобы в кости знание вплавлялось.
Ифенху был теплым. И совсем не излучал гнева. А вот сила была. Не так мощно, как от отца и братьев, но она исходила уверенными железными волнами. Не могу лучше описать... Родичи всегда добрые, мягкие, ласковые. А Волк — всего лишь не злой. Вот в чем разница. Я тогда не могла до конца понять ее — но скажу, что жесткая уверенность, эта твердость стального меча, на которой он летел по жизни, была всего лишь укрытием, щитом, опорой. А иначе выть бы ему на обе луны бездомным волчонком. Или и того хуже — быть убитым в первую сотню лет жизни...
- Сказку! - потребовала я, едва почуяв волчье добродушие. - расскажи?
- Я тебе не сказочник, малявка, - ворчливо отмахнулся ифенху, но кому, как не детенышу, знать, когда отказывают, а когда нет. Волк плюхнулся в кресло и усадил меня к себе на колени. - Да и сказок я не знаю. А какие знаю, те страшные.
- Давай страшную! - упрямо потребовала я.
- Сама напросилась, - ехидно и как-то слишком предвкушающе улыбнулся он. У меня аж мурашки поползли по спине и я невольно сьежилась.
- В одном далеком царстве жил, как это у людей называется, король. Призрак!
…С тех пор на сказки я напрашивалась часто. Волк сочинял их на ходу, одна другой чуднее, подвывал мастерски, так что волосы сами собой вставали дыбом. А бояться было вкусно — отчего бы не побояться всласть, зная, что ничего не случится, потому что случиться попросту не может?
Шалости я, разумеется, не оставила. Чего стоила только одна история с порталом, когда я, соскучившись сидеть дома, удрала следом за дядей Яносом, который зачем-то приходил к отцу, в работающую Арку а после забралась в горы. Да так забралась, что взрослые потом только диву давались — как смогла. На тот уступчик можно было только взлететь.
Волк и взлетел. Я так удивилась, что даже стучать зубами от холода забыла. Он висел в воздухе, ругал меня на чем свет стоит, удерживаясь только от того, что неприлично произносить при детях, а за спиной у него гулко хлопали самые настоящие крылья! Светло-серые, с еле заметным стальным блеском на жестких перьях.
- Ты, девчонка негодная, дура малолетняя! - шипел ифенху, сгребя меня в охапку и плавно спускаясь вниз, к отцу с матерью. - А если бы свалилась и шею себе свернула?! Куренок безмозглый!
Я молчала, уткнувшись носом ему в грудь. Замерзла.
Теерь-то я понимаю, почему родители в тот день ругались только для виду — как и все дети я была чутка на истинность эмоций и немедленно сообразила, что строго меня не накажут. С моей помощью отец пытался пробудить в безжалостном и жестоком хищнике хотя бы крупицу... У человеков это называется «человечность». А как это назвать у нас, не-людей, способных проявлять «истинно человеческие» качества иногда куда чаще сих самоуверенных двуногих?

Сон слетел как всегда, легким мотыльком вспорхнув с лица. Солнечный луч защекотал веки, заполз а нос, и я чихнула, открыла глаза и села. Новый день означал новые дела и приключения!
Я мячиком скатилась с кровати, кое-как пытаясь расчесать когтями спутанные рыжие космы волос и одновременно надеть платье. За окном раздался шум — лязг металла, скрип кожи, ржание лошадей, веселые мужские голоса. Я тотчас высунула в раскрытое окно любопытный нос, посмотреть, кто это там приехал.
- Братик! Рейю!
Я люблю старшего брата. Самого старшего, самого сильного и серьезного в нашей семье. Несмотря на то, что он иногда бывает слишком мрачен и холоден. Чуть ли не самые первые воспоминания в жизни кроме отца и матери рядом — это его золотые глаза и большие крепкие руки, его громадные черные крылья с теплыми бархатными перепонками. Первые двадцать лет своей жизни я вместе с родителями провела в Дрейгаур Лар, его крепости в сердце хребта Горная Корона. Надо ли говорить, что его приезд был для меня самым лучшим подарком и большущим праздником?
Я вылетела из комнаты шальным ветром, едва успев небрежно застелить постель. Босые ноги резво шлепали по золотым от солнца половицам, радость хлестала через край визгом. Но едва я собралась съехать по лестничным перилам на первый этаж, как меня остановил окрик:
- Илленн!
Ой. Мама.
Она на мое несчастье как раз шла по коридору со стопкой полотенец. И как я ее не учуяла? Она, конечно, самая лучшая мама на свете, но за уши ловить умеет преотлично.
Моя мама — человек. Но, несмотря на это, все наши Кланы почитают ее, как богиню. И есть за что. Она великая волшебница и жрица, Хранительница Жизни. Самая важная опора отца. Колонны дали ей бессмертие в обмен на служение, и она будет с ним до самого конца, который наступит тогда, когда он сам захочет... Простите, не к месту.
- Илленн, - строго глядела на меня мама. - А причесаться? А позавтракать? А зубы почистить? Рей от тебя никуда не денется.
Я немедленно изобразила «бездомного котенка». Брови домиком, уши книзу, глаза честные-пречестные.
- Ну ма-ам! Я только встречу, вот только разик поцелую и вернусь, честное слово! Мам, ну он же ненадолго...
- Ну хорошо, - смилостивилась она. - Иди. Но смотри мне!
Меня как ветром сдуло.
Я скатилась с высокого крыльца прямо в солнце, прямо под ноги коням, прямо в смех высоких, сильных, пахнущих дорожным потом и пылью мужчин. Черный всадник на белой лошади — мой брат, и я лечу ему навстречу, раскинув руки, и он спрыгивает с седла, чтобы поймать меня в объятия, распахивает крылья...
Когда родная задорная улыбка успела превратиться в оскал мертвеца? Когда погасло солнце? Почему мне протягивает руки скелет в роскошном княжеском одеянии? Испугавшись, я завизжала так, что у самой заложило уши. Хотела остановиться, развернуться,. Убежать... Но будто увязла в сером липком мареве, а взгляд жутких белесо горящих глаз на лице того, что еще секунду назад было моим братом, властно притягивал. Звал. И я не могла остановиться, с ужасом понимая, что если он до меня дотронется и не дай Стихии, поцелует... Мне не жить.
Зыбкую серь с гулким треском разорвал взмах оперенных крыльев. Горячие руки схватили меня в охапку, оттаскивая прочь, и только тут я поняла насколько вокруг холодно. Я ничего не видела, кроме немыслимых мертвых глаз. Отчаянно сопротивлялась то притяжению твари, то рукам своего спасителя. И откуда столько силушки взялось у дитяти? Меня накрыли жесткие, пахнущие горечью и металлом перья. Все вокруг взбурлило от Силы, тварь яростно зашипела. Ифенху не остался в долгу, оскалился в ответ, и я всем телом ощутила его рык. Они боролись незримо, не двигаясь с места. Я могла только прижиматься крепче к широкой груди, дрожать и чуять те самые железные волны, что не давали твари взять меня прямо здесь и сейчас. Но вокруг все равно сжималось удушливое серое кольцо.
А потом ударил жар. И Свет. Пылающий белый метеор пролетел к нам откуда-то сзади, разрывая ледяной туман в клочья. Отец. Его бешеное рычание было в разы страшнее.
- Ваэрден! Бери ее и вон отсюда! Живо!
Дальше я плохо помню. Мы неслись куда-то сквозь лес, мне было страшно, но я не смела даже пикнуть.

@темы: с Той стороны, Хэйва

09:59 

Написалось

Vae Victus!
Недавно оно родилось. Зарисовка, скорее всего, к продолжению "Детей Колеса" (Да, с учетом того, что сами "Дети" еще не дописаны даже на половину) не знаю, что из этого родится, надо много разбираться, что куда и к чему, но вот.

читать дальше

@темы: Хэйва

19:19 

Vae Victus!
Список названий





Кланы и крепости (в переводе на Хэйвийский):

Тигриная Крепость (Крепость Снежного Кота) — Ареи'калэн Мортан

1. Дети Дракона — Дрейпада. Столица — Дрейгаур Лар (Драконье Логово)

2. Личная гвардия Владыки Кайнара, элита — Гайсем. Базовая крепость — Шайнар Мерит Мортан (Каменное Сердце)

3. Степные Волки — Гурхары. Столица — город Шарэх Ратар.

4. Пауки — Хисзар. Столица — Зарим Лари (Песчаное Гнездо)

5. Морские Бестии — Рамарэн. Столица — Лунар Сайли (Глубинная Тайна)

6. Всеведущие — Арсинаи. Своего города или крепости не имеют.

@темы: Хэйва

18:05 

Кайнарэ

Vae Victus!
Liziel, я тебя обожаю!) наше с Отцом царское преогромнейшее спасибо!)
Ты гений. лишний раз убеждаюсь, что ты можешь ВСЕ!



:ura::jump2::woopie::gh:

@темы: Хэйва, персонажи

15:55 

Биография Кота. Часть 1

Vae Victus!
Прежде, чем излагать полное описание расы Khelpan (в переводе на русский означает «гибрид», «химера») считаю своим долгом остановиться на истории создания их Патриарха — Владыки Света Кайнара эль Сарадина. Настоящее имя в целях его личной безопасности частично скрыто и на самом деле звучит иначе. Дозволения на его раскрытие он не давал, посему умолчу и я.

Родом Отец Отцов не с Хэйвы. Приблизительно 12 тысяч лет субъективного времени назад Колонны впервые вопреки установленному порядку не призвали душу Хранителя Равновесия заранее, дабы привязать к себе с рождения а отказались от избранника в пользу... мальчика со звезд. Необъяснимым образом в одной из отдаленных пустынь словно бы из ниоткуда возник ребенок лет трех. Тогдашний Хранитель Воздуха, Верховный маг народа Вемпари Равен Каарис, следуя установившимся ментальным связям, отыскал мальчика в оплавленном до состояния стекла котловане рядом с мертвым женским телом. Как и почему погибла женщина, маг выяснять не стал, ибо ребенок находился в критическом состоянии, несмотря на то, что уровень его внутренней Силы во много раз превышал привычный человеческий. Отличительной чертой ребенка была внешность — очень правильные черты лица, абсолютно белые, без намека на гены альбиноса, волосы и изумрудно зеленые глаза, что для людей Хэйвы нонсенс почти полный.
Хранитель забрал мальчика с собой.
Примерно в то же время на Триаду Колеса Судьбы обратило свое пристальное внимание нечто. Некая многоличностная сила, у которой нет определенного строгого облика и нет названия. Великие маги Триады до сих пор предпочитают молчать о них. А если и упоминают, то исключительно Неназываемыми.
О них почти ничего неизвестно — ни кто они на самом деле ни откуда пришли. Единственное, что их интересует — это жизненная сила молодых миров в пике расцвета. Они странствуют по Вселенной в поисках «лакомых кусочков», разыскивая сильные «сосуды» среди обитателей, внедряются в их сознание и через них начинают готовить мир к поглощению путем войн и множества смертей, высвобождающих колоссальные объемы энергии.
Увы, так случилось и с Яносом Джанрейвом сурр Аэрон, тогда только-только вступившим на пост Повелителя Неба, вождя вемпарийского народа. Однако, Янос обладал сильной волей и даром провидца и смог сопротивляться влиянию захватчиков. Но, чтобы сохранить Триаду в целости хотя бы на время, ему пришлось вступить в сделку. Неназываемые отступились, потребовав с вемпари откупную жертву в виде наполненного Силой мага — и чем больше будет этой Силы внутри тела, тем лучше...
На свое несчастье маленький мальчик, избранный Колоннами, оказался живым Богом. Он принадлежал к расе людей-солнцепоклонников, потомков Богов. Еще отец Яноса, тоже владевший Предвидением, предсказывал появление на Хэйве правителя, воина и чародея, равных которому нет и не будет в истории. Наблюдая за тем, с какой скоростью растущий Равенов приемыш постигает мир, с каким восторгом мир принимает его, Янос все больше убеждался, что лучшей откупной жертвы не найти. А за отпущенное время на место главного Хранителя уж всяко кто-то да найдется. Времени, правду молвить, отпущено было много — больше десяти тысяч лет.
В двадцать три года Кайнар был брошен под нож. Да не просто так — а на стол к Хир-эн-Алден, ставшим к тому времени большими искусниками по части химерологии. Равен был предусмотрительно отправлен с долгим поручением к драконьим Старейшинам — старый маг был резко против подобной затеи. Не пожалел молодой Вождь и одного из своих подданных в качестве расходного материала для эксперимента. Грамотно, так, чтобы тень подозрения не упала на заказчика, было организовано похищение. И молодой человек оказался в лаборатории, под скальпелем.
Однако, Янос допустил тягчайшую ошибку, не сообщив химерологам всех данных о «материале, в частности о том, кто именно попал к ним в руки. Начались промахи, и самым страшным оказался не сработавший как нужно, наркоз. Мозг оказался в разы сильнее, чем тело, и рассчитанная на возможности организма доза стандартного транквилизатора послужила лишь парализатором и отчасти анестетиком. Но Кайнар оставался в сознании. Несколько недель, пока велась работа, стали кошмаром как для него, так и для ученых. Несколько раз предлагалось увеличить дозу обезболивающих и наркотических усыпляющих препаратов, но это с девяностопроцентной вероятностью могло привести к смертельному исходу для Хранителя — поэтому алден вынуждены были продолжать невольную пытку, переделывая Кайнара на его же собственных глазах по всем параметрам — от костной и мышечной структуры до внутренних органов и генома.
Результат — Хранитель Равновесия сошел с ума и даже более того. Его личность полностью разрушилась, оставив только примитивно-рефлекторную и инстинктивную основу. Алден были разочарованы — работы оставалось чуть, а совершенный организм годился только на то, чтобы сидеть в клетке в каком-нибудь зверинце и гадить под себя... Если выживет. Но заказ оплачен, а следовательно, должен быть выполнен — и химерологи приготовились к последней операции по вживлению в организм энергонакопителя и удалению памяти подопытного.
Чуть раньше, чем был сделан последний надрез, нагрянул взбешенный Равен Каарис, которому не давало покоя ощущение беды. Беднягам ученым едва удалось избежать массового смертоубийства тут же на месте, объяснив, что операцию во что бы то ни стало нужно закончить, иначе Кайнара ждет только смерть Насмерть перепуганный чародей был вне себя от ярости и горя, но согласился. А что ему еще оставалось? Он рассказал Алден то, что от них утаил вождь — в результате лабораторный коллектив дружно пообещал выдрать вруну все перья и пересадить их куда-нибудь в другое место, например «на спину».
Когда Кайнара, наконец, отдали приемному отцу он едва мог самостоятельно дышать, а выглядел так, что слабонервным лучше было не смотреть. Вемпари не отчаялся. Пока бьется сердце — есть шанс. С величайшей осторожностью он доставил приемного сына в родной дом, сочинив для семейства и соседей приемлемую сказку об отомстившем несчастному юноше маге-отступнике, с которым тот якобы сцепился по долгу службы... (эту же версию потом долгое время считал правдой и сам Кайнар).
Тем же вечером Равен буквально за шкирку притащил к постели больного Яноса с полуматерным рыком: «натворил дел, теперь лечи, обормот!» Джанрейв не противился: во-первых, у него, как у целителя и хирурга были воистину золотые руки, во-вторых, это вполне соответствовало его планам на будущее.
Несколько месяцев проведя на грани жизни и смерти, химер постепенно начал оживать. Но, обладая взрослым телом, он все же был подобен младенцу, которого всему приходилось учить заново. За это время Янос успел на глубинном уровне втереться к подопечному в доверие, подкорректировать волю так, чтобы его «вождевый» авторитет всегда оставался непререкаем. Несмотря на внешнюю свободу, Кайнар уже был пленником, на него нацепили тонкий незаметный поводок. Попробуй он покинуть Хэйву самовольно — и в ход будут пущены меры посерьезнее.
Равен все это видел, разумеется. И терпел ровно до тех пор, пока необходимость в почти каждодневном присутствии целителя отпала. После этого он и его жена переселились с воспитанником из вемпарийской горной цитадели к Колоннам — в самые дебри священного леса Шейен. Там началось обучение химера заново всем тонкостям и премудростям, которые он когда-то знал. Но если раньше он слыл, выражаясь современным языком, «ботаником», то теперь сильное, почти человеческое снаружи, но звериное внутри тело требовало совсем иного — лесной охоты, выплеска энергии, драк, беготни и прочего в таком же духе. Поэтому Равен стал обучать сына для начала рукопашному бою.

@темы: Хэйва

20:18 

Айфир Обсидиан

Vae Victus!
Давно надо было выложить сей арт (опять спасибо Лиз!) и представить вам дракона-Советника по имени Айфир Обсидиан Многоликий Странник.
та-дам!

@темы: Хэйва, персонажи

19:13 

Государь мой Кот

Vae Victus!
И еще раз. На этот раз истинный и последний, наконец-то пойман лик светлейшего.
Liziel огромное спасибо!

@темы: Хэйва, персонажи

18:43 

Колонны

Vae Victus!
Спасибо Liziel огромное за эту красоту... у меня слов не было, когда я ее увидела...


@темы: Хэйва

Дивье логово

главная